17.02.2012

ПОМНИ ВОЙНУ

 

Жизнь - она как дорога. Не случайно существует выражение - дорога длиною в жизнь. А потому, наверное, любые воспоминания - это своего рода путевые заметки, путевые заметки с дороги жизни.
 
Я родился в марте 47-ого. Меньше, чем через два года после войны. Я и мои сверстники - это первое послевоенное поколение. Но что значат эти слова - послевоенное поколение? Не знаю почему, я стал часто задумываться над этим вопросом. Только ли дата рождения объединяет меня и моих сверстников? Или за этими словами - ПОСЛЕВОЕННОЕ ПОКОЛЕНИЕ - стоит что-то несравненно большее? Что начинаешь понимать только спустя многие годы?
Да, мы - послевоенное поколение. Мы родились после войны. Но сейчас я точно знаю, что в наших душах она оставила свой след. На всю оставшуюся жизнь.
Наши детство и юность прошли среди тех, кто пережил войну. Воевали или работали в тылу наши отцы и деды, наши матери и бабушки, наши учителя. Войны им хватило на всех. И все они почти не вспоминали войну, нечасто рассказывали о ней. Может быть потому, что было тяжело вспоминать. А мы не расспрашивали их. Наверное, потому, что для нас в их судьбе не было ничего необычного. Мы тогда еще не понимали цену их воспоминаниям и рассказам. Потому, наверное, и немногое сохранилось в памяти.
Из всех рассказов отца, пожалуй, глубже всего врезался в память эпизод (да и тот без деталей), когда на фронте его, заместителя командира пехотного батальона, и тех, кто был с ним тогда, спасла кошка. По ее поведению они поняли, что в деревне, мимо которой они проходили через поле и в которой уже собирались остановиться, были немцы. А мама рассказывала о том, как они - группа женщин и девушек, возвращавшихся с рытья окопов под Москвой осенью 41-ого - ели мороженое, сидя на тротуаре у Белорусского вокзала. Вот, пожалуй, и все. Нет, еще помню, что мама говорила, как было страшно в Москве 19 октября 41-ого года.
Это сейчас, когда родителей давно уже нет в живых, так хочется их расспросить о многом! И понимаешь, что все их рассказы надо было сохранять. Не для себя, для будущего, для внуков, для будущих поколений.
И наши учителя. Они все, так или иначе, прошли войну. В разных местах, в разном качестве. Но они тоже ничего не рассказывали о войне. А мы не спрашивали. А надо было. Вот точно знаю, что директор нашей школы воевал. И не просто воевал, а прошел всю войну. Но это и все, что мы знали о нем.
Как же мы были беспечны! Не думали, что каждый из тех, среди кого мы росли, нес в себе, в своей памяти частичку ИСТОРИИ. Бесценную ее частичку! И, к сожалению, унес ее с собой...
Ветераны войны.... Сейчас уже и не вспомнить, когда стали их так называть. Может в 1965-ом, в двадцатую годовщину Победы. Тогда впервые День Победы отмечали широко и торжественно. С 1965 года 9 мая стало нерабочим днем. Фронтовикам тогда еще не очень-то и подходило слово ветеран. Многим из них не было и пятидесяти. Крепкие, здоровые.
Год 1975-ый. 30 лет Победы. Традиционная встреча фронтовиков 9 мая в сквере у Большого театра. Тогда для меня они уже точно были ветеранами. В тот год я фотографировал эту встречу. Фотографировал для себя. Об этой встрече трудно рассказать, трудно передать словами ее атмосферу. Там надо было БЫТЬ. Чтобы видеть солнечный день, цветущие в сквере яблони. Чтобы видеть фронтовиков. Одетых в лучшее, что у них было. С орденами и медалями. И молодежь, которая - это было заметно - пришла к Большому театру не из пустого любопытства. Ветераны ей были интересны. Все это хорошо видно на фотографиях. На них ветераны энергичны и молоды душой. С каким задором, с какой душой они пели фронтовые песни, танцевали под баян! И не помню, чтобы кто-то из них был с палочкой. Скорее всего, не у всех уже было все в порядке со здоровьем, но 9 мая в СВОЙ ПРАЗДНИК они были здоровы и энергичны.
И год 2010-ый. 65 лет Победы. Даже тем, кто едва успел хватить лиха на передовой в последние месяцы и дни войны, уже почти девяносто. Чуть моложе те, кого в войну называли сыновьями полков. Но тоже уже старики. И всех их очень мало. Многие одиноки. Им очень нужна забота, а их вспоминают, как правило, только в майские праздничные дни. Запомнилась фотография. В сквере на Поклонной горе на скамейке сидит женщина. Седая. Судя по орденам и медалям на черном торжественном костюме, фронтовичка. Гордая и красивая в своей старости. В руках букет цветов. Она сидит одна. Праздник кончился и надо возвращаться домой, где, может быть, никто не ждет. А может быть, она так и не дождалась своих фронтовых друзей, однополчан. Никто из них не пришел....
В последнее время, глядя на ветеранов, у меня возникает, наверное, странная мысль. О несправедливости. Они прошли через нечеловеческие испытания и победили в страшной войне. Они ПОБЕДИТЕЛИ! И как же не хочется, не хочется до слез видеть их старыми, больными и немощными! Не могут, не должны быть такими СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ! Они должны были остаться такими, как в 1945! И это была бы высшая справедливость!
Рассказы, воспоминания ветеранов. Я слышал их немало. Но почему же ничего из них не запомнилось? Разве что одна фамилия - Рыжиков. Пограничник, для которого война началась в 3 часа утра 22 июня 1941 года. Пограничник, который чудом остался в живых в то страшное утро, который уцелел в приграничных боях и который прошел всю войну.
Может, я был невнимательным слушателем? Наверное, нет. Может быть, ветераны не знали, что и как рассказать? Может, не могли вспомнить в своей фронтовой жизни какого-то запоминающегося необычного эпизода, как с кошкой у моего отца. Может быть. Ведь для них все, что они делали долгие четыре военных года, было их работой. Тяжелой, страшной, однообразной, но необходимой работой. Другой возможности, другой жизни, другой судьбы для себя они не представляли! И ничего героического в этом не видели.
А их рассказы и воспоминания далеко не всегда могли сравниться с фильмами и книгами о войне. Фильмами и книгами, на которых выросло наше поколение. Пусть не все они были шедеврами, пусть они были слегка наивными, пусть не всегда на сто процентов правдивыми, пусть слегка приукрашивали и героизировали действительность, страшную правду войны. Но они были сделаны от души, были честными вложенными в них мыслями и чувствами. И потому всегда трогали душу! На героев этих фильмов всегда хотелось равняться, быть похожим на них. И в мальчишеских душах рождалось сожаление, что не ты оказывался у партизан на месте Вали Котика, не ты шел в немецкий тыл, чтобы дать воду осажденной Одессе.
Сейчас у кинематографа куда как больше возможностей, чем 40-50 лет назад или тем более в военные годы. А хороших трогающих душу и сердце, таких, чтобы перехватывало дыхание, таких фильмов почти нет. Нет, и не будет уже «Жди меня», «Два бойца», «Дом, в котором я живу». Наверное, последними такими остались и останутся навсегда «В бой идут одни старики» и «Офицеры». И пронзительный «А зори здесь тихие». И я очень рад, что именно эти фильмы являются любимыми у моего сына.
Чтобы снимать такие фильмы, надо было пройти войну. Но фронтовиков в кинематографе уже не осталось...
«Только бы не было войны». Эта фраза с детства врезалась в память. Ее, как заклинание, повторяли взрослые. Повторяли всякий раз, как заходила речь о будущем. И не важно, какое будущее имелось в виду: месяц, год, десять лет. «Только бы не было войны!». Взрослые, пережившие войну, слишком хорошо знали цену этим словам. И для нас, тогда еще детей, она тоже обретала тревожный, до холодка внутри, может не совсем еще осознанный смысл.
Возможно, именно поэтому каждый раз, когда из радиоприемника доносились позывные, говорившие о том, что через несколько минут зазвучит голос Левитана и будет передано какое-то важное сообщение, от мысли: «А вдруг...» сжималось сердце.
Возможно по той же причине становилось тревожно и тогда, когда в ночной тишине московской окраины появлялся звук высоколетящего самолета. А в мои детские годы это было нередко: тогда самолеты еще летали над Москвой, да и Центральный аэродром, находившийся недалеко от нашего дома, еще принимал самолеты. Но, несмотря на это, к звуку летящего в ночи самолета привыкнуть не удавалось.
Мое детство прошло в Москве недалеко от станции метро Аэропорт. Наш дом стоял на углу улицы, которая называлась Инвалидной. Это позже ее переименовали во 2-ую Аэропортовскую, а ныне улицу Черняховского. На этой улице был рынок, который тоже носил название Инвалидный. Не знаю, было ли это название официальным или так его называли в обиходе по названию улицы, где он находился. У входа на этот рынок на улице было много небольших палаток с односкатными крышами. Около них суетился народ. Стояли точильщики со своими самодельными точильными станками, на которых точильные круги приводились в движение большой педалью. И еще... То, что врезалось тогда в дошкольные еще годы в детскую память. Инвалиды. Много инвалидов. Без ног... Они сидели и передвигались на маленьких тележках-площадках, сбитых из нескольких досок. А вместо колес - подшипники. И когда эта тележка ехала по асфальту, эти подшипники гремели и жужжали. Кто-то из этих инвалидов ремонтировал обувь, кто-то мастерил тут же что-то еще, кто-то торговал какой-то мелочью. Но были и такие, которые просили милостыню.
Эта улица с диким и страшным, как я сейчас понимаю, названием, этот рынок и эти инвалиды были для нас тогда привычной картиной. И в детском представлении были как бы единым целым. Вроде, как и улица, и рынок так называются потому, что там много инвалидов. Это спустя годы пришло понимание того, что название улицы было случайным и, мягко говоря, неудачным. А инвалиды были страшным следом, страшной приметой прошедшей войны. Люди с изуродованным телом, с исковерканной судьбой. Для многих из них настоящая жизнь, жизнь полная надежд закончилась, остановилась там, на фронте. После того, как им отрезали ноги...
Инвалидная улица, Инвалидный рынок, люди без ног на дощатых тележках... Эта картина из детства нет-нет да и всплывает в памяти...
1957 год. Летом в школьные каникулы, плавая с родителями по Волге на теплоходе, мы останавливались в Сталинграде. В 1957-ом его еще не успели переименовать. Город еще не был полностью восстановлен. То тут, то там стояли развалины, остовы домов со следами осколков и пуль на стенах. А на Мамаевом кургане была только маленькая одинокая могила. Не помню, чтобы поблизости было что-то еще. В памяти она осталась стоящей на пустыре, на котором почему-то не было травы. Был толстый слой теплой пыли, которую гонял ветер с Волги. А в этой пыли без труда можно было найти тяжелые корявые с острыми краями куски железа. Наверное, это были осколки снарядов. Возможно, что Мамаев курган выглядел тогда и не совсем так. Но детская память сохранила именно такую картину.
Много лет спустя я вновь побывал на Мамаевом кургане. Увидел грандиозный мемориал. Поднялся по его ступеням. Но увиденная в детстве маленькая одинокая могила на пыльной голой вершине кургана почему-то помнится лучше. И руки помнят теплую пыль и маленький, но тяжелый осколок на ладони. Как будто это было вчера...
За послевоенные годы было сооружено много мемориальных комплексов, памятников в память о войне, о миллионах погибших. Наверное, это правильно, наверное, так надо. Но больше трогают душу скромные порой неказистые с почти одинаковыми фигурами на постаментах солдатские могилы в деревнях и небольших городках России. Около них не проходит многолюдных митингов и торжественных мероприятий. Около них редко-редко увидишь стоящего человека. Прохожие около них почти не замедляют шаг. Но на этих могилах у постаментов почти всегда лежат живые цветы. Даже зимой. Значит, люди еще помнят ВОЙНУ! Значит, еще сохранилась ПАМЯТЬ!
Посещение Сталинграда (уже Волгограда) в 1981 году мне памятно одним эпизодом, связанным с моим, тогда 10-летним, сыном. Как и все школьники его возраста, он был пионером. И вот, когда наш теплоход прибыл в Волгоград, и мы собирались на экскурсию по городу, сын заявил, что на экскурсию он поедет в пионерской форме и с галстуком. Мы с женой пытались его отговорить. На улице жарко, под 30 градусов, а пионерская рубашка с длинным рукавом. Да еще и галстук. Но сын стоял на своем. Конец нашим разногласиям положил пожилой мужчина из соседней каюты. По возрасту, скорее всего, фронтовик. Тихо, чтобы не услышал сын, он сказал: «Не надо мальчишку отговаривать. Он все правильно делает».
Так и проходил сын всю экскурсию в белой пионерской рубашке с длинным рукавом и с пионерским галстуком. И на жару ни разу не пожаловался.
А мы сына вроде и не воспитывали особенно. Все получилось как-то само собой.
Северный Кавказ. Баксанское ущелье. Приэльбрусье. Мы с женой впервые попали туда в 1973 году. Бои Великой Отечественной отгремели здесь тридцать лет назад. А из ледников продолжали вытаивать останки погибших солдат. Наших, немецких. Группы немецких туристов приезжали в Приэльбрусье довольно часто. От местных жителей приходилось слышать: «Своих ищут». Действительно это было так или нет, не знаю. Но эти слова - «своих ищут» - несли в себе, как мне казалось, отголосок военных лет. Они звучали скорее жестко, чем с сочувствием. Это, наверное, и понятно. Что такое тридцать лет?
А в ущелье часто попадались скромные простенькие обелиски с красными звездами на могилах павших. Их можно было встретить и на склонах гор: на Чегете над озером Донгуз-Орун-Кель, на склоне Эльбруса под Старым Кругозором рядом с горнолыжной трассой. Хорошо помню, что под Старым Кругозором на обелиске была фамилия девушки-санинструктора, погибшей в этих местах. Сейчас, после того, как расширили горнолыжную трассу, этого обелиска на старом месте уже нет. Хочется думать, что его перенесли, не могли же просто снести. Хотя....
Запомнился рассказ, услышанный в 1973 году в Приэльбрусье, про один из эпизодов войны на Кавказе. Это был бой, как было принято говорить, местного значения. Одному из подразделений нашей армии была поставлена задача, выйти в тыл егерям из немецкой горнострелковой дивизии «Эдельвейс» и сбросить их с занимаемых позиций. Для этого надо было ночью незаметно для врага подняться по крутому почти отвесному склону. Альпинистов в наших частях не было. Большинство и гор до войны никогда не видели. Было ясно, что не все смогут подняться по склону, кто-то сорвется. Но очевидно, что залогом успеха операции была ее скрытность. И был приказ: «Кто сорвется, падать молча». И падали… Молча…. Задача была выполнена.
И еще про город Тырныауз в Баксанском ущелье. В нем перед войной был построен вольфрамомолибденовый комбинат. В конце 1942 года, когда гитлеровские войска вошли в Баксанское ущелье и подходили к Тырныаузу, значительная часть населения, включая работников комбината, ушла через перевалы в Сванетию. Уходили зимой через заснеженные перевалы, через которые неподготовленному человеку бывает и летом непросто перейти. И на себе выносили вольфрам и молибден, понимая, что эти металлы нужны стране, нужны для Победы. В тяжелые дни думали не столько о себе, сколько старались сберечь, сохранить все, что можно из того, что создавали своими руками, своим трудом, что нужно было своей стране. А в девяностых годах ХХ века комбинат в Тырныаузе фактически перестал существовать. Его не уничтожили, не взорвали. Он не сгорел. Но он не работает. И потихоньку разваливаются здания, ржавеет техника. Рядом с ним, а может и на его площадях, работает небольшой асфальтовый заводик. Да и тот построен то ли немцами, то ли японцами. Вот и получается, что сохранили в тяжелые военные годы, дали развалить в мирное, правда уже не советское, время! Хотя может и время уже не мирное? А только кажется таким потому, что нет большой войны в привычном понимании этого слова?
Война… Она унесла десятки миллионов жизней наших соотечественников. И не только жизни солдат, жизни узников фашистских концлагерей, жизни тех, кто трудился в тылу. Она еще унесла, украла жизни тех, кто должен был родиться, но не родился. Не родился потому, что их отцы и матери погибли в годы войны. Их жизни - это цена за Победу, за жизни нашего первого послевоенного и всех последующих поколений. Эта Победа, эта страна достались нам в наследство. В наследство не только от солдат Великой Отечественной, но и от предшествующих поколений, строивших и сохранявших нашу страну на протяжении столетий. И это наследство мы обязаны были сберечь! Но не смогли….
Неужели мы оказались плохими наследниками?
Или у нас не было шансов...?
А может быть войну, всю нашу историю стали забывать? Забывать, как на протяжении столетий строилась наша страна, каких жертв это стоило? Стали забывать заплаченную за Победу цену? Может быть, новые поколения обо всем этом не хотят, не считают нужным помнить?
А ведь лучшие умы России завещали потомкам помнить о великом прошлом Родины, говорили о том, что без прошлого нет будущего. Если же мы не хотим слышать своих, если для нас «нет пророков в своем отечестве», давайте послушаем чужих. Например, сэра Уинстона Черчилля, которому принадлежат слова: "Народ, не помнящий своего прошлого, не имеет и будущего".
Но мы же хотим будущего, будущего для себя, для детей и внуков, для поколений, которые придут после нас!
ПОМНИ ВОЙНУ!
 

Сервис W100.ru: создание сайта на CMS Joomla! designed by NET-TEC